На сайте появился интернет-магазин обоев. Это не полнофункциональный модуль, поэтому в нем не все удобно.
Но...
1. Можно купить обои через корзину,
2. Посмотреть виды (причем мы стараемся выкладывать фотографии максимально приближенные к оригиналу),
3. Можно посмотреть розничную цену.
4. Можно получить скидку на товар 5%
5. В особых случаях можно поторговаться 6. Там работает поиск,
7. Если чего-то не нашли можно просто позвонить по указанным телефонам и есть реальный шанс найти.
8. Магазин работает как с физическими лицами, так и юридическими (соответственно за наличный и безналичный рассчет)
Восемь причин зайти на интернет-магазин - это не мало, а Вы как думаете?
Давно ничего не писала. А тут подарок . Выкладываю.Я не специалист по музыке, но это... меня проняло до глубины души.
Нет слов... В общем без комментариев... просто слушайте.
Загрузка плеера
Композитор Томазо Альбинони.
Произведение: Адажио соль минор для струнных инструментов и органа
Испонитель: Берлинский филармонический оркестр под управлением Герберта фон Караяна
Не могу не поделиться находкой! Понадобилось мне найти очень специфические учебники по математике в электронном виде, список коих выдал мне преподаватель одного высшего учебного заведения.
И не поверите, я нашла ВСЕ эти учебники на сайте
.
Замечательный сайт оказался. Только то, что нужно и никакого хлама в виде рекламы и баннеров.
Где купить обои в Донецке? Частый вопрос. Если вы хотите найти что-то оригинальное не похожее на других, то вам в Галерею обоев. Здесь не только большой выбор обоев самого разного уровня и типа, но здесь же вам помогут дизайнеры, можно подобрать свет, текстиль, отделку, аксессуары, картины и прочее.
Это стенд магазина на выставке Эксподонбасс.
Загрузка плеера
Адрес магазина: г. Донецк ул. Артема 156, тел. 062 258 23 11.
Если Вы скажете в магазине, что пришли по информации с сайта Обои Плюс, то скидка на товар приобретаемый в этом магазине от 5 до 10% Вам обеспечена.
Фильм как и книга, похоже становится культовым. В любом случае, производит сильнейшее впечатление.
Цитата:
"Давно известно, – написал Татарский через двадцать минут после того, как это стало ему известно, – что существует два основных показателя эффективности рекламной кампании – внедрение и вовлечение. «Внедрение» означает процент людей, которые запомнили рекламу. «Вовлечение» – процент вовлеченных в потребление с помощью рекламы. Проблема, однако, состоит в том, что яркая скандальная реклама, способная обеспечить высокое внедрение, вовсе не гарантирует высокого вовлечения. Аналогично умно раскрывающая свойства товара кампания, способная обеспечить высокое вовлечение, не гарантирует высокого внедрения".
А затем, как в детской сказке - чем дальше, тем страшнее.
После прочтения "Архипелаг ГУЛАГ" мне было не так страшно . "Матрица" отдыхает в сравнении с "Поколением П", может быть потому, что она не наш национальный продукт. Это как землетрясение в Японии, людей жалко, но все-таки происходящее далеко. А поколение П - это рядом, это не просто рядом, это внутри - так или иначе в каждом живущем сегодня на территории советского пост пространства.
Все гротеск, но от этого веселее не становится.
К этой выставке готовились все заинтересованные производители обоев и строительных материалов. Очень в этом году порадовали фабрики Erismann и Sintra (Калуш).
Новые каталоги Erismann 2011 можно скачать .
Новые каталоги Калуша выложу чуть позже .
Заказ делается сразу же, не отходя от "кассы".
Виды на столько хороши, что можно и не успеть
Подкинули мне интересные фотографии с трех игр ФК Шахтер(Шахтер - Арсенал,Шахтер - Брага и Шахтер - Партизан).
Кто снимал не знаю, но очень интересные моменты поймал фотограф. Спасибо ему Весь архив фотографий 383 Мгб можно скачать
Альтакс - наилучшая защита древесины
Предприятие Альтакс начало свою деятельность в 1988г.
Главной задачей предприятия с самого начала являлось
Производство химических средств защиты древесины и стен
Предохраняющих от микробиологической коррозии.
Все препараты Альтакс были разработаны в ведущих польских
Научных учреждениях (Институт Строительной техники в
Варшаве. Отделение технологии древесины.) Эти изделия
Обладают необходимыми сертификатами. техническими
Разрешениями на оборот биозащитными препаратами.
Продукты Альтаксин эффективно конкурируют по
Качеству и ценам с продукцией других отечественных
и заграничных фирм. И завоевало признание.
В 1998году золотую медаль «БОРОМОН».в2001 году
Очередным золотым медалистом был препарат
«АЛЬТАКСИН»
«АЛЬГАТ» СРЕДСТВО ПРОТИВ ВОДОРОСЛЕЙ, ЛИШАЙНИКОВ И МХОВ НА
КРОВЛЯХ, КЛАДКЕ, СТЕНАХ, ЗАБОРАХ, ПАМЯТНИКАХ И Т. П.
Назначение:
Уничтожение и профилактика развития водорослей, лишайников и мхов на основаниях: деревянном, керамическом, минеральном, битумном и др. Уничтожает водоросли, являющиеся причиной опасно скользкой поверхности террас, брусчатки и т. д. Рекомендуется применять также для мытья памятников и могильных плит.
Способ применения:
Поверхность, поросшую водорослями, лишайниками лил мхом обильно опрыскать средством или нанести его кистью. По истечении нескольких дней, если это будит необходимо, удалить остатки отмерших растений щеткой, шпателем и т. п., после чего ополоснуть водой. Чистую и высохшую поверхность снова опрыскать «АЛЬГАТОМ» для предупреждения повторного обрастания. Стойкость защиты зависит от интенсивности влияния микросреды на поверхности, подвергавшуюся защитной обработке.
Примечание:
Не применять «АЛЬГАТ» вместе с моющими средствами.
Расход:
Минимальный расход «АЛЬГАТА» при уничтожении водорослей составляет
1 литр средства на 16 м2. В случае борьбы с лишайником и мхом на сильно
заросших поверхностях расход средства может оказаться значительно выше.
Имитация лепнины из полиуретана и полистирола все больше входит в нашу жизнь. Хочется жить красиво, а классика никогда из моды не выйдет. Полиуретан интересен еще и тем, что его можно использовать не только внутри помещений, но и снаружи в дизайне фасадов.
Ну а уж куда применить лепнину - вопрос только фантазии.
Здесь автобиография Бориса Алексеевича Смирнова - Русецкого-замечательного человека и художника.
Привожу ее отрывок.
В архиве, который можно скачать с файлообменника
1.Картины Б.А.
2.Автобиография
3.Несколько картин ученика Бориса Алексеевича Александра Шеко.
Борис Смирнов-Русецкий.
Творческий путь (1905-1993)
I
Я родился в Санкт-Петербурге, в казармах Павловского полка, накануне Кровавого воскресенья - в январе 1905 года. Мать рассказывала, что к ней не сразу допустили вызванного штатского врача. В этом полку служил мой отец - офицер в звании капитана. Происходил он из многодетной семьи чиновника Министерства иностранных дел. Окна нашей казенной квартиры смотрели на Миллионную улицу (нынешняя ул. Халтурина), по ней и по Невскому гулял я с няней, потому первые мои впечатления - атланты Эрмитажа и стеклянный земной шар на здании Зингера. Отец по духу не был человеком военным, хоть в молодости выбрал военную службу добровольно, считая, вероятно, что на этом поприще окажется полезным и нужным России. После революционных событий 1905-1907 годов офицерство многое потеряло в глазах общественного мнения; офицеры, близкие к интеллигенции, чувствовали себя неловко в военной форме, и эти настроения были главной причиной, почему отец решил с нею расстаться. Получив отставку в 1907 году, он поступил на службу в склад Красного Креста. Мы переселились за Московскую заставу. Здесь, вдали от центра, жизнь была несколько иной, например, заметнее смена времен года. Меня привлекал Обводный канал: весной кое-где появлялись цветы мать-и-мачехи, летали бабочки.
Переезд на дачу в начале мая - важнейшее из радостных событий года. Дача снималась в Вайваре, за двести верст от Петербурга по Балтийской дороге. Там были старые эстонские хутора. У одного и того же хозяина мы жили много лет подряд. Когда приезжали на станцию, все садились в экипаж, а мы с отцом шагали пешком напрямик через поле. Пели жаворонки. Отец декламировал латинский стих: "Птицы, взмывая вверх и падая вниз, возносят хвалу Богу". Мелькали сперва полоской, а потом открывались все ближе и ближе морские просторы. Это были самые прекрасные, восторженные мгновения.
В восемь-десять лет я много бродил один. Охотился за бабочками, особенно нравились мне сумеречные ленточницы и большие бражники. На закате золотились стволы сосен. Над болотцем туман. С высоты глинта распахивалась широкая панорама моря, в волны которого медленно опускалось солнце. Не помню, рисовал ли я в первые годы детства. Во всяком случае, серьезным увлечением рисование тогда не было. Но склонность к созерцанию, чувство гармонии и ясности в отношении к природе пробудились еще в ту далекую пору и никогда меня не покидали.
Отец, более реалист, тяготел к сельскому хозяйству, даже в условиях города держал по временам кур, которые летом перевозились на дачу. В матери, напротив, преобладало поэтическое начало. Она была выпускницей Екатерининского института, любила и знала музыку. Ради детей она закончила курсы рисования и лепки, однако ее собственные способности к рисованию остались непроявленными. Мать умела руководить детьми, сочетая твердость с любовью. Отец же, занимаясь преимущественно делами внешними, был как бы "президентом", принимал и утверждал решения, подготовленные матерью. Противоречий между ними не возникало, во всяком случае - никогда на виду у детей, имевших свою комнату и знавших жизнь взрослых членов семьи в той разумной мере, в какой это допускалось родителями.
Я рос довольно замкнутым мальчиком. С сестрой, на два с половиной года младше, ладил, но близки мы не стали. Друзей долго не было, возможно, и потому, что я не посещал гимназию, а в течение трех лет занимался с учителями дома и сдавал экзамены экстерном. Затем меня отдали в Тенишевское реальное училище. В это привилегированное учебное заведение принимались дети из весьма зажиточных семей. Дух здесь царил довольно демократический, мы чувствовали дружелюбие со стороны педагогов, директор считал возможным поздороваться с учеником за руку. Такая относительная свобода не мешала дисциплине, которая от этого лишь становилась естественной, тем более что учителя были прекрасные и их уважали. Любимым предметом стала география, а любимым литературным героем - Паганель. Я знал его и по фильму "Дети капитана Гранта", шедшему в те годы в кинематографе. В девять-десять лет сильное впечатление произвел на меня еще один фильм: "Камо грядеши" по Г. Сенкевичу. Отдельные эпизоды - пожар Рима, мучения христиан - я помню до сих пор. У матери был принцип - не перегружать детей впечатлениями. Так, до четырнадцати лет я ни разу не побывал в театре. В музеи же нас водили. В Русском музее я внимательно рассматривал портреты Екатерины II, Павла I, смолянок. Но основное впечатление производила сама музейность - красота залов и торжественность "храма искусства".
Семья наша не отличалась особой религиозностью. Отношение к церкви было примерно таким, как в большинстве семей столичной интеллигенции. По традиции мы посещали полковую церковь и после того, как отец вышел в отставку. Среди наиболее ярких событий детства осталась в памяти пасхальная ночь, когда мне в первый раз разрешили побыть с родителями на Заутрени. В распоряжении отца был казенный автомобиль (случалось, что на нем меня подвозили в училище).
В предпасхальный вечер мы сели в автомобиль и отправились в свою церковь через весь город. Горели факелы по углам Исаакиевского собора и наверху Ростральных колонн. В церкви справа и слева шеренгами стояли солдаты, в центре располагались офицеры в парадных мундирах, сияли белые платья дам. Когда начался крестный ход, вести одну из дам доверили мне. Потом разговлялись за сверкающим праздничным столом, где расселось более ста человек.
Поступив в училище, я не приобрел себе друзей среди сверстников. Дружеские отношения лет с десяти сложились у меня с детьми из семей, знакомых моим родителям. На лето по соседству с нами снимали дачу Новгородцевы - семья профессора из Москвы, у которого были сын, мой тезка, на год старше меня, и дочь. Подружился я и с сестрами Жемчужниковыми - дочерьми врача, родственницами небезызвестных поэтов, братьев Жемчужниковых. После 1917 года Новгородцевы эмигрировали, а с Жемчужниковыми я долго поддерживал дружескую связь, переписывался, старшая из сестер мне нравилась.
Среди нашей родни были незаурядные люди, имевшие непосредственное отношение к искусству. Сестра отца, моя тетя Евгения Алексеевна Смирнова, художник, была замужем за Александром Павловичем Ивановым, много писавшим о живописи. Оба они принадлежали к кругу "Мира искусства". Брат Александра Павловича - Евгений - находился в тесной дружбе с А. Блоком и его матерью, известны письма поэта к Е. П. Иванову. Дядя Владимир Алексеевич, брат моего отца, был большим любителем и знатоком музыки, и мать нередко ездила в концерты вместе с ним. Влияние этих родственных связей, безусловно, сказалось на моем духовном развитии.
Безмятежность, гармоничность, присущие детству, уступают место волнениям и переживаниям с естественной, внутренней неизбежностью. В моем развитии этот период совпал с такими огромными внешними переменами, какие несла с собой революция 1917 года. Еще до октябрьских событий, в августе, главный склад Красного Креста, где работал отец, перевели в Москву. Наша семья перебралась сюда же, причем домашние вещи догоняли нас около четырех месяцев, и все это время мы жили в пустой шестикомнатной квартире, где было очень хорошо устраивать шумную беготню. Разумеется, радуясь новизне, я не понимал тогда, что в эти дни подводится резкая черта подо всем составляющим прежнюю жизнь моей семьи, да и всей России.
События развивались быстро. От той поры осталось впечатление: темнота, из которой несутся звуки стрельбы. Дом наш стоял в районе нынешних новых домов. Вероятно, стрельба велась от Алексеевского военного училища. Неподалеку была Анненгофская роща, а окна нашей квартиры смотрели на обширное, протяженностью в три километра, поле. Ночью оно погружалось во мрак и мерцало - далекие огни Лефортова. И вот из этой пропасти раздались выстрелы винтовок, начало бить орудие, шальные пули полетели в сторону нашего дома.
Взрослые о происходящем говорили многое, в чем разобраться мне было не по силам. Но и я почувствовал новые веяния: в Петерпаульшуле, немецкой гимназии, куда определил меня отец, впервые было введено совместное обучение мальчиков и девочек. Учеба давалась мне легко в силу способностей и стараний, и вскоре я стал первым учеником - здесь существовал "институт первых", тогда как в Тенишевском отсутствовал. До поступления в эту гимназию я знал немецкий, но не блестяще, здесь же я довольно хорошо овладел им благодаря немецкой среде: в классе училось много московских немцев.
Как-то раз - мне было уже к четырнадцати годам - школьные товарищи устроили розыгрыш, обернувшийся для меня незабываемым событием. Со мною договорились идти в Оперный театр С. И. Зимина на "Бориса Годунова". Я пришел к назначенному времени встречи, но у театра никого не оказалось. Догадавшись что надо мной подшутили, я решил, что домой не поверну, и добыл билет на спектакль.
Трудно сейчас передать словами ошеломляющий эффект, который опера произвела на меня. В те годы не было переизбытка зрительных и слуховых впечатлений, привнесенных позднее развитием телевидения, радио и кино, поэтому переживания от сценических искусств ощущались значительно острее, чем теперь. Я глубоко воспринял художественный смысл оперы, был поражен воздействием на меня и музыкального драматизма, и декораций. В течение нескольких часов я переживал историю как живую реальность.
К сожалению, такого рода впечатление долгое время оставалось единственным: из Москвы мы выехали в пригород, что отделило нас от городской культурной жизни. Произошло это в феврале 1919 года, когда отец стал работать начальником снабжения Высшей стрелковой школы, располагавшейся в Кускове. С прежней должности он ушел после того, как убедился в невозможности уберечь от грабежей и расхищения вверенное ему имущество складов Красного Креста.
С переезда в Кусково начался новый период моей юной жизни. Мы жили на даче среди старой усадебной природы бывшего поместья Шереметевых рядом с деревней Владычино; на огромном участке было три пруда, поблизости - роща, чуть дальше - лес. Здесь, где прекрасный пейзаж окружал меня всюду, я впервые почувствовал настоящую тягу к рисованию. Любопытно, что это стремление проявилось в том отроческом возрасте, когда детская любовь к занятиям рисунком у подростков нередко исчезает.
В первые годы после революции замечалось необычное стремление к культуре, и для просвещения делалось многое. Стрелковая школа, где начал работать отец, не была исключением. Сюда приезжали артисты, музыканты из Москвы, имелись при школе театральная студия и рисовальный кружок, который я стал посещать. Возглавлял его Алексей Манков, окончивший школу живописи и ваяния, но довольно средний по уровню художник, прошедший незамеченным. Симпатии и антипатии высказывались свободно и страстно, никто, разумеется, этим не руководил. В такой атмосфере и началось мое довольно стихийное приобщение к искусству. В тринадцать-четырнадцать лет я часто бывал в московских художественных галереях, начал много читать о живописи и художниках. Одним из первых любимых мастеров стал И. Левитан, навсегда взволновавший искренностью, непосредственностью восприятия природы - тем, чего обычно недоставало его последователям в живописи. Другой симпатией был М. Врубель, в котором меня увлекали, смешиваясь с детской тягой к сказочному, фантастичность и загадочность его образов. О Врубеле я знал и раньше, так как мой дядя А. Иванов стал автором одной из первых книг о художнике. В библиотеке стрелковой школы, где было немало хороших книг по искусству, мне попалась небольшая книжка С. Эрнста о Рерихе, изданная Обществом св. Евгении. По монографии Лемана узнал я о М. Чюрленисе и его неповторимой живописи. С той юношеской поры Рерих и Чюрленис оставались неизменными спутниками моей жизни.
Как сын родителей из привилегированного класса "бывших" я оказался в сложном положении. С одной стороны, семья чувствовала, как изменились социальные и материальные стороны нашего быта. С другой - открылось много нового, казалось, что впереди ждут благотворные перемены - так, по крайней мере, ощущал веяния времени я, почти еще мальчик.
В связи с убийством германского посла Мирбаха в стрелковой школе произвели крупные аресты. В числе арестованных офицеров был и отец. Их поместили на Большой Лубянке. Окна камеры отца выходили на улицу. Мы приезжали туда, отец подходил к окну, мы махали друг другу, он улыбался... Патриархальные времена! Пробыл он на Лубянке три месяца. Как-то в канун Рождества мы - дети и мать - сидели вечером при керосиновой лампе вокруг стола. Передо мной лежала монография Эрнста о Рерихе, я изучал, как художник изображает небо, и что-то перерисовывал. Дверь открылась. Произошла сцена, подобная изображенной в картине И. Репина "Не ждали", которая для меня навсегда связалась с реальным эпизодом нашей семьи: на пороге стоял отец - обросший, обтрепанный... Выпустили тогда почти всех из ста двадцати арестованных. За все время заключения отца допрашивали только два раза. Вернувшись, он продолжал работать, как прежде. Там же, в стрелковой школе, работала телефонисткой и мать. Мне она часто говорила: "Ты опоздал родиться..."
В пятнадцать-шестнадцать лет я уже стремился осмыслить мир. Я видел, что жизнь трудна, знал, что существует несправедливость, понимал, что как сыну офицера мне не будет легкого, простого пути. Я был застенчив, остро чувствовал свое одиночество, многое носил в себе. Чтением моим никто не руководил, потому оно было разнообразно, но я не умел обобщать, систематизировать прочитанное. Дома начал говорить, что хочу быть художником - это привело к разладу с родителями: они протестовали против такого стремления, считали его несерьезным, потому что художественная карьера не в моем характере. Собственного мировоззрения у меня, конечно, еще не выработалось, но я думаю, что именно тогда оно начинало складываться, и некоторым из окружающих я в какой-то мере обязан пробуждением его.
В подмосковном Ново-Гирееве жили обрусевшие немцы и иностранцы - представители заграничных фирм: дача Фосс, дача Прейс и другие, русские фамилии встречались редко. Иностранцы постепенно все уехали, остались русские и русифицированные, в основном купечество - от лавочного стиля до самого высокого промышленного уровня. Отдаленное от культурных центров Москвы, Ново-Гиреево вело в каком-то смысле провинциальное существование. И наиболее интересным местом, кроме сада Гай, где был летний театр и устраивались концерты и спектакли, для меня оставалась стрелковая школа со своими кружками и студиями, библиотекой. Школа могла распоряжаться пайками, что влекло сюда московских артистов и музыкантов. Серия концертов русской и западной музыки открыла мне целый мир. Глубоко задели романтики - Шуберт, Лист, Шопен, Берлиоз. Потрясающее впечатление произвел Вагнер - увертюры к "Лоэнгрину" и "Тангейзеру". Бетховена воспринял я более спокойно. Из русских композиторов мне стали близки Мусоргский ("Рассвет на Москва-реке") и Римский-Корсаков ("Садко") в силу, вероятно, изобразительных сторон их музыки. Нравился Чайковский, Скрябина еще не вполне способен был почувствовать.
В театре сада Гай играли артисты Малого, МХАТа, театра Корша. Одно из сильнейших впечатлений - игра П. Орленева в "Привидениях" Г. Ибсена. Во время спектакля я не понимал, как люди могут аплодировать и вообще чувствовать себя вне происходящего перед их глазами, продолжать жить обыденной жизнью. Это время, 1921 год и особенно следующий, 1922-й, были решающими рубежами, когда многое во мне расцвело, приобрело осязаемость. Всю жизнь у меня чередовались периоды приятия жизни - и отрицания ее, внешнее и внутреннее. Периоды борьбы, сомнений, противоречий сменялись ясностью и просветлением. Отчасти это было связано с обстоятельствами. Я пережил рано чувство несправедливости, узнав, что буду подвергнут дискриминации как сын офицера. Когда отец был под арестом, я ловил косые взгляды, но понимал, что отец невиновен. Я не ожесточался на недоброжелателей, а просто нес свой крест. Позже оказалось, что я лишен права поступать в высшее учебное заведение. И в то же время жизнь являла мне много радостных переживаний, среди которых природа и искусство были важнейшими.
II
В 1921 году я окончил среднюю школу и поступил на службу. Ездить надо было в Москву на поезде, в теплушке. Устроился я в Российское телеграфное агентство, размещавшееся в известном доме страхового общества "Россия". Обязанности заключались в осмотре телефонных аппаратов. Я ходил по длинным коридорам, в которые из комнат доносились то звуки рояля или скрипки, то детский плач, то запахи еды и стирки, входил в помещения, посреди которых стояли буржуйки, снимал телефонную трубку и набирал номер. Таким образом выяснялось, исправлен ли телефон.
Тогда я, может быть, впервые ощутил пленительность Москвы, пейзаж которой - узкие улочки и бульвары, великолепные храмы и маленькие особнячки - как бы соткан из противоречий, складывающихся в необыкновенную гармоничность. Мне показалось очень созвучно описание Москвы у В. Кандинского в "Автобиографии", которую я читал тогда, взяв эту книжку в библиотеке РОСТА. Я возмечтал увидеться с Кандинским, но позже узнал, что в 1922 году он уехал за границу.
В самом конце 1921 года я заболел, о чем сообщил письмом на работу, но моего письма не получили, и я оказался уволенным. Устроился переписчиком при той же стрелковой школе. В мае через школу мне удалось получить как военнослужащему литеру на бесплатный проезд по железной дороге, и я решил побывать в Петрограде.
Вагон пришлось брать с бою, давка была такая, что один курсант-попутчик при встрече уже через тридцать лет вспоминал об этой поездке. Я был счастлив, когда удалось в забитом проходе устроиться на свой чемодан. Ехали мы ночь, день и вторую ночь. Рано утром я вышел на Невский. Город появился передо мной из тумана: помню, как единой темной массой возник сбоку памятник Екатерине, простор Невы открылся неожиданно. Через пять лет я будто впервые встречался с городом своего детства.
Тетя Евгения Алексеевна и ее муж А. П. Иванов жили в Зоологическом переулке за Биржевым мостом. Дядя работал в Русском музее. В свое время он окончил математический факультет и служил в банке, но внутренне жил совсем другим - увлечение искусством, работа над статьями и книгами о художественном творчестве всегда были для него главным, и вот после революции Александр Павлович смог полностью отдаться своим склонностям, став заведующим отделом современной живописи Русского музея. Там я провел вместе с дядей много времени. Встречи с дядей в музее оставили большой след, в частности, длительные беседы о Рерихе, ученицей которого была Евгения Алексеевна.
Тогда сложилась оставшаяся неизменной привязанность к Рериху, Кандинскому и Чюрленису, с многочисленными работами которых познакомил меня Александр Павлович. Имя Кандинского рядом с этими двумя безусловно близкими друг другу художниками не должно казаться странным. Он исповедовал музыкальность в живописи, говорил о пении цвета; для него, как для Чюрлениса и Рериха, духовное начало лежало в основе изображения. Он, кстати, одним из первых оценил Чюрлениса; благодаря Кандинскому работы Чюрлениса экспонировались за границей.
Мои первые серьезные работы посвящены были Петрограду - городу, тогда же связавшемуся в сознании с Блоком, Гоголем, Пушкиным, Достоевским. После первых пасмурных дней наступило ликование весны, и в свои семнадцать лет я попытался выразить в рисунках созвучное мне настроение мира.
Вернулся я из Петрограда полон впечатлений. Кого-то осенило, что я могу поступить в Московский инженерно-экономический институт, поскольку стрелковая школа была шефом этого вуза. Учиться я хотел, и осенью 1922 года, сдав экзамены, поступил на вечернее отделение, где был весьма обширный круг молодежи, интересовавшейся искусством. Как ни странно, учеба в инженерно-экономическом институте духовно дала мне больше, чем в дальнейшем художественный вуз. Там я познакомился с Зоей Моролевой, потом и с ее сестрой Натальей. О семье Моролевых сейчас известно всем, кто знаком с биографией С. Прокофьева: отец Зои и Наташи, В. Моролев, любитель-музыкант, был старшим другом композитора с его отроческой поры. Для меня дом Моролевых являл оазис музыкальной жизни. Именно тогда, осенью 1922 года, первые опыты музыкального появились в моей живописи: я попытался передать переход природы от увядания к зимней прозрачности. Я не рисовал с натуры, а по впечатлениям делал маленькие карандашные наброски, картина же писалась после.
В моей жизни было, пожалуй, два важных момента, когда открылось то, что должно было открыться: 1922 год и 1926-й, причем 1922-й был прелюдией, подготовкой к тому, что раскрылось в 1926-м. Мое тогдашнее состояние можно передать строками рериховского стихотворения "Завтра":
Я знал столько полезных вещей
И теперь все их забыл.
Как обокраденный путник,
Как бедняк, потерявший имущество,
Я вспоминаю тщетно о богатстве,
Которым владел я давно. (1)
Смысл этих строк трактуется как намек на перевоплощение. Период 1922 года я бы назвал неким воспоминанием, восстановлением прошлого...
Мария Чистякова
"Прошу уволить меня в соответствии с государственным образовательным стандартом....".
С введением новых государственных образовательных стандартов я уволюсь из школы. Ищу работу. Какую? Да любую осмысленную: в любой коммерческой фирме, социальным работником. В конце концов, в юности меня очень привлекала работа санитарки в больнице: мытье полов, судна, добрые разговоры с больными людьми. Все это - гораздо более ценно, чем то, что на сегодняшний день мне предложило государство.
Не могу сказать, что я неудачно работала 13 лет. В конце девяностых на моем счету было более 20 победителей городской олимпиады по литературе, интегрированные научные исследования, работа в районной олимпиадной комиссии, в серебряной и золотой медальных. Один из тех учеников - в 27 лет дипломат в Польше. Это мой ученик, с которым в десятом создавалось научное исследование по литературе, в одиннадцатом вычищалась каждая строчка, каждая речевая ошибка в шестистраничных сочинениях, чтобы к маю, к выпускному сочинению, выработался яркий индивидуальный стиль - он тогда был у большинства моих выпускников.
В 2005-м отксерокопировала все сочинения, написанные выпускниками на последнем в нашей истории письменном экзамене по литературе. Дала почитать коллегам. Храню.
В 2008-м в последний раз провела устный экзамен по литературе. Последнюю консультацию отсидели до последней минуты, бегом побежали репетировать спектакль к последнему звонку. Помню этот момент.
Не могу сказать, что сейчас у меня нет достижений. По-прежнему девятиклассники учат 20 стихотворений Пушкина, одиннадцатиклассники - 30 шедевров лирики 20 века, по-прежнему удается уговорить прочитать хотя бы тома 2 из «Войны и мира» Толстого, по-прежнему читаю сочинения. Но это мои собственные достижения, достижения моей личной воли и ответственности.
Когда держу в руках вымученные страницу-две сочинения сегодняшнего выпускника, оправдываюсь, почему я работаю в школе до настоящего момента, таким образом: государство, наверное, заинтересовано в том, чтобы достижения культуры, благодаря которым в том числе сформировалась российская государственность, стали достоянием ее граждан. Для этого оно обеспечивает школьникам шесть часов литературы в неделю (именно столько у меня сейчас в 10-11 классе), а я должна проявить усилие, и прочитать и осмыслить с детьми все, что было наиболее ценно в великой русской культуре 19-20 веков. И пусть с 2008 года у государства нет цели проверить результаты моей работы, почему-то ему это с 2008 года оказалось не нужно, я все равно работаю как раньше, когда были экзамены, и назначаю эти экзамены сама.
И вот наконец литература объявлена необязательным предметом. Ее можно выбрать, а можно - только предмет русский язык для подготовки к ЕГЭ. Что это означает лично для меня? Просто то, что смысл моей работы утрачивается. Школьный предмет, который был проводником не только знаний об одном из видов искусства, но формировал понятие об общечеловеческих духовных ценностях, философии, мировоззрении людей разных эпох, учил свободно мыслить , выстраивал индивидуальный язык и стиль ребенка, больше не нужен государству как обязательный. Значит, государство открыто заявило: ему больше не нужны личности. А я в свою очередь не хочу работать на такое государство. Если гуманитарное образование еще нужно некоторым родителям, они должны понять: государственная школа здесь больше ни при чем, она фактически отказалось от воспитания свободных граждан своей страны. Отказалось от единственного существовавшего до сих пор реального механизма такого воспитания.
Мне скажут: а ведь все Ваши ученики выберут именно литературу, а как же Ваш опыт подготовки к ЕГЭ по русскому языку! Как же дети будут поступать? Остался предмет, который будут обязательно выбирать - русский язык!
Здесь все просто. Я не хочу, чтобы выбирали меня и мое преподавание, я хочу, чтобы знание основ русской духовной культуры, сконцентрированное прежде всего в литературных произведениях 19 -20 века, было обязательным для ученика российской государственной школы, если уж в стандартах поставлена цель воспитания гражданина.
Преподавание литературы было для меня все последние годы оправданием уроков подготовки к ЕГЭ по русскому языку. Я вела русский только потому, что была возможность преподавания литературы. Я на самом деле считаю преступными и свои результаты на протяжении 5 лет в среднем по классу ( всегда больше 70%), и получение моим учеником (отнюдь не самым сильным) 100 баллов на ЕГЭ по русскому в 2010 году. Сначала пыталась удержать принцип: давать знания о законах языка, воспитывать грамотность, а не готовить к тестам. Сейчас стало понятно: старые принципы нивелируются вполне, уроки постепенно превращаются в дрессировку на знание основных понятий и правил.
Если речь идет о сочинении-рассуждении (задание С к ЕГЭ), можно говорить не о знании языка, а об уродовании его. Когда требую написать сочинение-рассуждение (часть С), прекрасно понимаю, что совершаю настоящее преступление. Одно только массовое прочтение убогих, противоречивых, с плохой композицией текстов, зато несущих «духовно-нравственное» содержание, убивает способность мыслить. Ученики очень часто впадают в получасовой ступор, когда знакомятся с опусами для задания С к ЕГЭ. А ведь еще нужно их заставить выполнить работу по четким критериям: основная идея, комментарий, авторская позиция, личная позиция, аргумент!!! Попробуйте объяснить школьникам, зачем это необходимо? Я не хочу лгать, и говорить детям правду о новой действительности тоже больше не хочу.
- В общем, я не хочу быть обслуживающим персоналом в государстве, высшие эшелоны власти в котором стали собранием дельцов, превративших в торговлю или в платную услугу все и вся.
- я не хочу работать в ситуации, когда государство будет иметь право в будущем в зависимости от ситуации менять свой «заказ на услугу» школам, я не хочу работать по такому «заказу», за которым не стоит никакого принципа, кроме рыночного.
- Я не хочу работать по стандартам, в которых нет содержания.
- Я не хочу воспитывать, обучая, я хочу учить, воспитывая.
- Я не хочу получать деньги от государства, которое уничтожает на глазах то, что создано поколениями его граждан. Уничтожает в лице творческих художественных школ, науки, обязательной литературы и многого другого ту самую русскую культуру, благодаря которой это государство еще существует до сих пор.
- Я не хочу применять свои способности и таланты там, где происходит постепенное уничтожение самих основ национальной культуры.
А родители должны понять, что культура их собственного ребенка - это с введением новых государственных образовательных стартов старшей школы только их задача и ничья более.
Отредактировано: Мария Чистякова, 09.02.2011, 23:56
Вот такой документ попал мне в руки, я не читаю обычно шапку, по этому сначала прочитала текст, потом мне стало интересно что за должность у человека, которому написали эту характеристику.
Прочитав, что это мойщица посуды впала в ступор, а потом ...
в общем, было бы смешно, если бы не было так грустно.
Фамилии и номер части прикрыла . На всякий случай.
. "Матрица" отдыхает в сравнении с "Поколением П", может быть потому, что она не наш национальный продукт. Это как землетрясение в Японии, людей жалко, но все-таки происходящее далеко. А поколение П - это рядом, это не просто рядом, это внутри - так или иначе в каждом живущем сегодня на территории советского пост пространства.
